Андрей Анпилов
 

ПТИЦЫ НЕБЕСНЫЕ


В гостинице ЦК Таджикистана ночью, оказывается, грянул жуткий скандал. Один наш, скажем, подслеповатый коллега по ошибке запустил горсть пятнадцатикопеечных монеток не в телефонный автомат, а в дежурную по этажу. После того как дежурная вторично отказалась выдать стакан, смертным боем в дверь без пяти четыре был разбужен обитатель номера "люкс» на третьем этаже.

И так далее по всей программе.

Словом, первый секретарь Кулябского райкома остался очень недоволен. Вверх-вниз покатили телеги, и уже в семь часов утра на экстренном совещании ЦК было принято решение о срочном выселении группы московских артистов. Решение, как водится, не было выполнено, потому что мы, московские артисты, храпели после вчерашнего спектакля мертвым храпом.

Но не все. Когда часов в одиннадцать, с трудом разлепив один глаз, я тут же слепил его обратно, с соседней койки раздался оживленный голос Миши:

- Не притворяйся - все видели, что ты уже не спишь. Во-первых - нас выгоняют. Во-вторых - послушай, какой афронт врагам перестройки я сочинил.

Стишок действительно сложился о-го-го. Особенно место, где "Сталин… и тот оказался обос­ранным». И конечно, энергичное завершение: "Мы не цуцики, мать-перемать!»

Я окончательно пробудился. Черт возьми! По смыслу выходит, что они дураки. А по сюжету получалось, что они не цуцики. Они коммунисты - не цуцики. И вот теперь они нас выгоняют.

Но они нас не выгнали.

Мы и раньше-то жили не совсем как нормальные люди. Но году в 88-м началось что-то уж совсем фантастическое. Видимо, мы не вполне артисты второй категории. Известно ведь, какие артисты - такие гастроли. Наверное, у нас какая-то другая категория. Может быть, мы - птицы небесные, которые где сядут, там и поют.

Особенно Миша. Миша где ни сядет, там обязательно сначала выпьет, а потом споет. Людям это очень нравится. В колонии усиленного режима его прямо-таки на руках носили, а на чулочной фабрике даже и мне немножко перепало.

Однажды мы плавали на катере в Тазу. Есть такая речка на Крайнем Севере. В Тазу был шторм, но мы все-таки дали восемь запланированных концертов в рыболовецких совхозах. Никаких сов­хозов мы, конечно, не видели, а проходили эти творческие вечера, а точнее - рассветы (или черт его знает - солнце все равно не садилось), - в обшарпанных ненецких чумах при большом скоплении сбитых с толку ненцев. Русского языка они почти не знали, очень хотели есть, поэтому спешили скорее ловить рыбу, а тут нагрянули мы со своими песнями, мрачные и невыспавшиеся.

Как странно… Сначала мы чувствовали себя фронтовой бригадой, которую по недоразумению выкинули на парашютах к немцам, в смысле - к фашистам. Я, например, думал, что нам капут. Но все окончилось хорошо. Миша, как реактивный самолет, преодолел звуковой барьер. Ни слов, ни мелодий практически не понадобилось. Так сказать, одной эманацией духа доставил рыбакам полноценное эстетическое переживание. Во всяком случае, комсорг долго тряс руки столичным актерам.

То есть - нам.

Вскоре после того как Юра, наш первый директор, сочинил пьесу "Гамлет», мы расстались с ним и начали задыхаться без оригинальной драматургии. Ответственность за репертуар ухнула на наши плечи - на Мишкины и мои. Не знаю, как работали братья Гонкур, но мы - каждый раз по-новому. "Серебряный век» сочинился на кухне между куриным бульоном и котлеткой. Первая редакция "Облака плывут, облака…» была обговорена за полтора часа в мерзлом ночном тамбуре между Псковом и Москвой. А "Сам генерал пожал мне руку дверью» стоил не менее десяти литров молдавского коньяка и пяти совместных прогулок к памятникам Гоголю и Островскому.

Первая репетиция, она же премьера нашего последнего детища, состоялась в Кишиневском театре оперы и балета. Публика собралась соответственная - лаковые туфельки, маленькие бинокли на бронзовых ручках, шуршание программок. Программок, разумеется, не было, но какое-то чисто театральное шуршание точно было.

Погас свет, и на закрытом занавесе пошла увертюра. По нашей задумке вместо симфонического оркестра на авансцену вылетел Витя в кумачовой рванине и, дуднув в кривую дудку, запричитал:

Баба пернула!

Горшок с печи сдернула!

Мужиков оголодила!!!

Такого эти стены еще не слышали, но почему-то не рухнули. Потрясенная публика даже устроила в финале робкую овацию.

Между нами, спектакль был хорош, хотя и сыроват. Но ничего, это младенчика не сродишь с третьего раза, а у нас через полгода вылез-таки вполне сносный "Генерал», как мы его шутя называем.

И еще раз об эманации творческого духа.

Во время одной из прогулок к памятнику Гоголя поздним вечером завернули мы во дворик выпить молдавского коньяку. Чудный дворик, тихий, где-то за Елисеевским магазином, чуть ли не внутри. Созвездия висят, как люстры.

Выпили, закурили, беседуем о Мельпомене. Вдруг из-под земли два милиционера.

- Кто такие? - говорит один. Другой скучает, дубинкой поигрывает.

Миша:

- Пожалуйста, - и предъявляет Первому блокнотик с нашими путевыми записями, первыми контурами "Генерала».

Тому под люстрами ни хрена не видно, сопит, но молчит. Второму надоело дубинку крутить, спрашивает лениво:

- Депутаты, что ли?

Не знаю, как Миша, а я прямо опешил. Какие депутаты? Почему депутаты? Разве только депутаты по ночам во дворах из горла пьют???

А Первый сразу сориентировался, вернул блокнотик и, взяв под козырек, посоветовал:

- Шли бы вы куда-нибудь, товарищи депутаты. В этом дворе людей убивают.

ПРОЗА АНДРЕЯ АНПИЛОВА

ДАЛЬНИЙ ПЛАН 12 декабря 2003 г. – 12 февраля 2004 г.

ВЕЩЕСТВО СЧАСТЬЯ (Альманах "Анпрель», выпуск двенадцатый, Москва, 2001)

ПТИЦЫ НЕБЕСНЫЕ

ЗАМШЕВЫЙ ЧЕХОЛЬЧИК ДЛЯ ДРАГОЦЕННОГО КАМУШКА

 

 

 

 

 

 

 

golos          design              kontakt               links