Андрей Анпилов

РУССКОЕ ИССКУСТВО И СОВРЕМЕННОСТЬ

(Книжное обозрение №38, 20.10.1994)

 

Известные события конца 80-х - начала 90-х годов обозначили некий рубеж в развитии советского, а говоря шире - Российского искусства. Разрушение коммунистической идеологии повлекло за собой катастрофу как марксистско-ленинской, так и антимарксистско-актиленинской эстетики. Наиболее проницательные литераторы предчувствовали подобный поворот еще в 70-е годы : "...нарушение его (закона - автор) нерв наших художеств - некогда предупреждал Евгений Харитонов - изменись он, нерв наш будет из нас вынут и почва уйдет из-под ног...". Итак, с исчезновением тоталитарного контекста исчез и нерв антитотального искусства. Разоблачительные произведения, вроде "Детей Арбата" Анатолия Рыбакова или "Белых одежд" Владимира Дудинцева, потеряли рядового читателя и сколько-нибудь заинтересованную критику профессионалов. Кстати, искусство так называемого социалистического реализма (на самом деле насильственно объединяющее несколько взаимоисключающих стилей - например, революционно-романтический стиль фильма Сергея Эйзенштейна "Броненосец Потемкин", традиционный психологический стиль эпопеи МаксимаГорького "Жизнь Клима Самгина", помпезно-имперский стиль московской и киевской архитектуры 30-х—50-х годов и т д.) - так вот, официальное искусство утратило обаяние и искренность на 25 лет ранее, примерно в середине 60-х. Видимо, последними настоящими произведениями соцреализма можно считать ранние повести Чингиза Айтматова,стихи Андрея Вознесенского, Роберта Рождественского, Евгения Евтушенко, фильм Марлена Хуциева "Застава Ильича" и живопись «сурового стиля» Павла Никонова, Виктора Попкова. Творчество других подлинных художников, существовавших в официальной культуре, так или иначе выходило за рамки метода "отражения действительности с классовых позиций". К примеру, военные повести Василя Быкова - вещи экзистенциальной проблематики, Василий Белов - тонкий стилист, писатель крестьянской идиллии, Юрий Трифонов - мастер эзоповой речи, психолог, виртуоз антитотальной аллюзии и т.д.

В 70-е годы в художественном андеграунде проявились такие фигуры, как Илья Кабаков, Иван Чуйков, Эрик Булатов, Виталий Комар и Александр Меламид, строящие свои произведения на игре со штампами идеологии и культуры, на ироническом переосмыслении советского мифа Позднее этот творческий метод перекочевал в литературу и стал именоваться концептуализмом, постмодернизмом и тому подобное. Собственно, такой прием имеет корни в русской литературе. Это, в первую очередь, стихи Козьмы Пруткова, написанные от лица верноподданного идиота, а также поэзия, проза, драматургия "обэриутов". Концептуальная поэзия Дмитрия Пригова и Льва Рубинштейна, центонные (основанные на пародийном цитировании) стихи Александра Еременко, Виктора Коркия, Тимура Кибирова, имитационная проза Владимира Сорокина - справили "поминки по советской литературе" (название знаменитой статьи Виктора Ерофеева конца 80-х). Но при этом энергетический заряд этих произведений упал до нулевой отметки, пародируемая советская литература и искусство соцарта, паразитирующие друг на друге, взаимно аннигилировались. Ныне многие художники ищут и находят новые предметы для вдохновения. Комар и Меламид - мифы американской масс-медиа, Сорокин - эстетику третьего рейха. В принципе, подобное искусство нельзя считать продуктивным, поскольку оно целиком зависимо от разрушения-выворачивания архетипов национальной и мировой культуры, число коих, однако, не бесконечно.

Тем не менее, существует несколько писателей, формально причисляемых к обойме постмодернистов, книги которых пережили и советский, и антисоветский, и соцартовский контекст. Это покойные Венедикт Ерофеев ("Москва-Петушки"), Сергей Довлатов ("Заповедник", "Чемодан") и здравствующий Евгений Попов ("Душа патриота"). Критик Михаил Эпштейн нашел для характеристики прозы Венедикта Ерофеева остроумный термин - отивоирония, «противоирония, которая оставляет для иронии ровно столько места, чтобы обозначить ее неуместность». В этих текстах, пробиваясь сквозь неизбежный флер иронии и цинизма, внятно звучит искренний авторской голос, полный сочувствия к смешным и трогательным персонажам. Это и есть дух непогибшей русской словесности, дух Пушкина, Гоголя, Толстого и Чехова.

Николай Бердяев однажды заметил: "В XX веке утопии, к несчастью, оказались осуществимы.» Первая треть века прошла под знаком философской, политической и художественной утопии. Все утописты-писатели, утописты-ученые, утописты-художники были в той или иной степени последователями философа XIX века Николая Федорова. Федоров обосновал насущную необходимость в ближайшие столетия объединить научные и духовные силы человечества для воскрешения во плоти всех умерших поколений, начиная с Адама и Евы. Этот кошмарный проект вдохновил творчество Константина Циолковского, Андрея Платонова, Николая Заболоцкого, Павла Филонова, Велемира Хлебникова, Владимира Маяковского. Утопическое сознание, опираясь с одной стороны на такие качества российской ментальности, как идеализм, фантастичность, соборность, жертвенность, а с другой - на марксистско-ленинскую науку, оперирующую выморочными понятиями класса, стоимости, диктатуры и т. д., но пренебрегшую цельностью и ответственностью личности, - утопическое сознание, отвергшее традиционные христианские ориентиры - дало в конце концов, наряду с вавилонскими достижениями науки и искусства, такие уродливые, бесчеловечные социальные институты, как ГУЛАГ, КГБ, КПСС и др. Искусство конца XX века, насквозь индивидуалистическое, рождалось в явной или скрытой полемике с утопическими амбициями предыдущего поколения. Пожалуй, сейчас последним утопистом можно назвать лишь Эрнста Неизвестного, художника-монументалиста, мыслящего и пытающегося творить в планетарных масштабах.

Конец календарного века как всегда отмечен европейской усталостью от былых идеологических и эстетических перенапряжений, от политических и духовных экспансий. Сегодня настало время подведения итога, аккумуляции творческой энергии. Настоящие ответы на современные вопросы может дать следующее поколение мыслителей и художников - поколение XXI века. Сейчас же в культуре непропорционально много внимания уделяется проблемам коммуникации, семантики, проблемам авторской речи и вообще проблематичности существования автора-творца. На устах - мена Ролана Барта, Жака Деррида, Юрия Лотмана. Творческие акции на глазах утрачивают спонтанность, причем одновременно утрачивается как священное безумие, так и здравый смысл. Сама ткань художественных произведений сменяется бесконечными комментариями, толкованиями, которые для элитной части потребителей артефактов почти вытеснили потребность непосредственного восприятия.

Итак, каковы же, на наш взгляд, наиболее перспективные эстетические тенденции, какие имена по-настоящему значимы в художественном обиходе современной России?

В поэзии это, видимо, Нобелевский лауреат Иосиф Бродский, соединивший гармонию классического русского стиха с античными и западноевропейскими смыслами. Это Ольга Седакова, тончайший переводчик Поля Клоделя, "Цветиков Франциска Ассизского", автор оригинальнейших стихотворений, глубоких по мистическому чувству и мысли, но гармонически ясных по форме.

В прозе - это вышеупомянутые Венедикт Ерофеев, Сергей Довлатов, Евгений Попов. К ним можно прибавить Фазиля Искандера, в отдельных вещах достигающего диккенсовской проникновенности, и Татьяну Толстую, к сожалению, малопродуктивную последние годы.

В кинематографе после смерти Андрея Тарковского и Сергея Параджанова ведущими режиссерами остаются Отар Иоселиани (впрочем, он, как и Параджанов, принадлежит грузинской киношколе), Кира Муратова, Рустам Хамдамов, Александр Сокуров.

И наконец, в изобразительном искусстве - Михаил Шварцман ("иературы"), Белла Левикова, покойный Анатолий Зверев и постоянно обретающийся в сумасшедшем доме Владимир Яковлев.

Скорее всего можно было бы предложить некий альтернативный перечень имен, определяющий культурную российскую ситуацию, но именно эти писатели-художники-режиссеры воплощают, по нашему разумению, живую связь национальной и мировой традиции, классичность и новаторство. Для их произведений характерна та сбалансированность между открытостью и герметичностью, между чистым эстетизмом, познавательностью и поучительностью (красота, истина, добро), которая и обеспечит им (произведениям) в конце концов долговечность и неослабеваюший интерес благодарного потомства. Или не обеспечит. Потомству виднее...


СТАТЬИ АНДРЕЯ АНПИЛОВА

golosdesign kontakt links